Российские власти сначала поставили отечественное кинопроизводство в заведомо неконкурентное положение, по сути отгородив его от мирового рынка через ограничения на западный контент и политику импортозамещения. Качество фильмов неизбежно упало, а производство превратилось в механизм освоения бюджетных средств: без соперничества с голливудскими студиями или платформами вроде Netflix стимулы к инновациям и мастерству исчезли. Стриминговые сервисы — «КиноПоиск», Okko, Wink — заполнились преимущественно местным продуктом, часто посредственным, а зрители либо довольствуются этим, либо уходят в западный сегмент. Теперь, столкнувшись с закономерным итогом, чиновники удивляются произошедшему и предлагают решение в духе прошлого века: ввести тотальный государственный контроль над всем процессом — от идеи и сценария до съемок и проката.
Помощник президента Владимир Мединский заявил, что российская киноиндустрия нуждается именно в таком усилении контроля качества на всех этапах. Он сослался на советский опыт, отметив, что цензура, при всех ее минусах, приносила художественную пользу, не пропуская в прокат откровенную халтуру. По его логике, государство должно фильтровать проекты еще на стадии замысла, чтобы повысить уровень и избежать провалов.
Цифры подтверждают глубину проблемы. После 2022 года, когда голливудские студии ушли, доля российских фильмов в прокате выросла с 25–30% до 66–77%. В 2024 году общие сборы достигли 46,4 млрд руб., из них отечественные картины дали 28,4 млрд. В 2025-м рынок превысил 49,6 млрд руб., а российские ленты обеспечили около 38 млрд. При этом из 215 вышедших в 2024 году фильмов прибыль принесли лишь 10, а в 2025-м из 41 картины с госфинансированием окупились только 5. Убытки по остальным превысили 14 млрд руб. при средних производственных бюджетах, выросших вдвое за последние годы.
Государство продолжает наращивать вливания. На 2026 год по линии Института развития интернета и Фонда кино предусмотрено свыше 35 млрд руб. на производство и продвижение контента. Однако результатом становится не прорыв, а поток сиквелов и семейных комедий вроде «Холоп 2», «Ёлки 11» или «Лёд 3», которые доминируют в топах, но не выходят за пределы внутреннего рынка. Экспорт российских фильмов за год не превышает 10 млн долл. — капля в мировом океане, где один успешный Netflix-сериал генерирует сотни миллионов просмотров глобально.
Советский кинематограф, несмотря на жесткую цензуру, имел то, чего сегодня не хватает: ясный посыл и техническое новаторство. Фильмы Эйзенштейна, «Летят журавли» Калатозова или работы Тарковского транслировали идеи, которые резонировали за рубежом, завоевывая призы в Каннах и Венеции. Это была нишевая, но конкурентоспособная проекция силы — идеологической и художественной. Современная Россия такого посыла не формулирует. Нет ни технологического лидерства, ни культурной повестки, способной заинтересовать мир за пределами своих границ. Вместо этого — обиженная изоляция и попытка повторить советскую модель в упрощенном виде, без ее масштаба и амбиций.
Прямое руководство чиновников над съемками лишь закрепит существующие пороки. Без открытой конкуренции, без давления внешнего рынка и без необходимости говорить с миром на языке, который тот понимает, отечественное кино обречено оставаться инструментом внутреннего потребления. Никакой контроль не заменит главного: чтобы создать свой Netflix или Paramount, нужно сначала стать привлекательным для глобальной аудитории, а не отгораживаться от нее с видом оскорбленной добродетели. Иначе российская киноиндустрия продолжит осваивать бюджеты, а не завоевывать зрителей.
