Третьего дня досмотрел дебаты о Китае с участием О. Комолова. К сожалению, его оппонент, представлявший точку зрения о китайском социализме, не привёл ни единого аргумента в пользу того, что в Китае действительно социализм и диктатура пролетариата. Много было сказано о том, что в некоторых корпорациях прибыль распределяется между работниками, о существовании некоторого количества «народных коммун» и даже о том, что в Китае есть пенсии. Всё это чрезвычайно занимательно, но к предмету обсуждения не имеет отношения. Между тем узловой пункт всех рассуждений — наличие диктатуры пролетариата — всё время постулировался, но никогда не доказывался. Конечно, очень удобно строить аргументацию по схеме «принятая по умолчанию исходная точка» => «и поэтому всё, что там делается, очень хорошо, правильно и полезно», но недостаточно просто написать на бумажке «диктатура пролетариата» и помахать красным куском ткани, чтобы сделать капитализм социализмом.
Апелляции к большевистскому НЭПу тут неуместны по двум причинам. Во-первых, тогда никто не рассказывал сладенькие сказочки про благотворность рыночных отношений, не убеждал массы, что-де социализм и рынок не антагонистичны. Ленин прямо говорил: «Новая экономическая политика означает замену разверстки налогом, означает переход к восстановлению капитализма в значительной мере», прямо указывая, что это «стратегическое отступление» после «сильного поражения». Указывал на то, что создавшаяся ситуация будет в высшей степени неустойчивой, что из самих экономических взаимоотношений будет вырастать опасность контрреволюции: «Враг среди нас есть анархический капитализм и анархический товарообмен». Давал чёткое противопоставление: «Из России нэповской будет Россия социалистическая». Владимир Ильич оценивал ситуацию настолько серьёзно, что в его записях отчётливо сквозит тревога: «Термидор»? Трезво, может быть, да? Будет? Увидим. Не хвались, едучи на рать. Это что угодно, но только не легкомысленное отношение к тем опасностям, которые таит в себе рыночная стихия.
Во-вторых, НЭП прожил меньше десятилетия — и даже при этом выкорчёвывать его пришлось весьма брутальными средствами. Мы все порой подвержены историческому детерминизму и зачастую недостаточно серьёзно воспринимаем опасности, которые не реализовались. Однако возобладай в партии правый уклон с его политикой бесконечных уступок кулачеству (сперва экономических, а там, глядишь, и политических, потому как экономическая власть всегда стремится к закреплению своего положения с помощью политического господства) — и СССР вполне мог получить «90-е» уже в тридцатых. Ну и встречали бы потом четыре танковые группы по схеме «пришла беда — отворяй ворота».
А как устранить ту циклопическую массу частных акторов, которые спустя десятилетия наросли на всех частях государственного организма в Китае, — даже представить трудно. Рыночные отношения подобны плесени — если хотя бы где-то хоть небольшой участок вашего хозяйственного организма поражён этой заразой, она непременно будет заражать всё вокруг своими спорами. Непременно будет портить и отравлять окружающую среду. Одно дело, если вы сознательно идёте на этот риск, потому что из плесени вам нужно выделить пенициллин. Признавая и проговаривая риски, вы, тем не менее, временно допускаете существование этой мерзости в некоторых границах — ограничивая её ареал. Но при всех мерах предосторожности нужно чётко осознавать, что полностью застраховаться невозможно и что это предприятие хорошо бы свернуть как можно скорее.
Совсем другое дело, когда вы во всеуслышание заявляете, что ничего вредного и опасного в плесени нет, и радостно ныряете в неё «солдатиком». Позволяете хаотичной стихии «Невидимой Руки» хозяйствовать, допускаете эксплуатацию. Отделываетесь обещанием устранить всё это… В отдалённой исторической перспективе.
Нужно быть исключительно наивным, чтобы, прожив 35 лет под капиталистической пятой, не утратить способность верить таким джентльменским обещаниям на слово.
