Брянский писатель Алекс Лоренц работает в жанрах ужасов, мистики и триллера. Автор двух сборников рассказов, четырёх романов, пяти повестей — среди них иллюстрированная новелла «Щань» в крафтовом издательстве Fantomas. Автор и ведущий проекта «Брянское захолустье» о неизвестных и заброшенных уголках Брянщины. В творчестве Лоренца большую роль играют мотивы брянской истории и природы, сельского фольклора, городских легенд.
Сейчас Алекс Лоренц работает над новой повестью «Упорова Топь: Сквозь миры». Это продолжение рассказа «Упорова Топь», который в 2023 году экранизировала (18+) независимая киностудия ArtScriptFilms.
С разрешения автора публикуем фрагмент нового произведения — сельскую мистическую быличку, рассказанную одним из действующих лиц.
Возрастное ограничение: 16+.
— Знаю, несподручно тебе меня в такую даль тащить, — заговорил Емеля. — Но знай: расплачусь щедро. Не только я тебе спасибо скажу, но и ты меня благодарить будешь.
Я не отвечал, катил телегу по ухабистой дороге с тупым упорством рабочего ослика.
— А расплачусь я с тобой, — продолжал пассажир, — знаешь чем? А расплачусь я с тобою рассказами.
— Рассказами? — переспросил я.
— Рассказами, рассказами. — Он уселся ко мне полубоком, ноги изогнулись, словно резиновые.
— Какими такими рассказами?
— А вот слухай. Есть у нас тут недалече деревня Карповка. Большая, центр сельсовета: совхоз работает, школа, клуб. На перекрёстке двух главных улиц трёхэтажный квартирный дом стоит. Лет сорок уж стоит — хороший, крепкий. Передовикам квартиры давали, учителям — так до сих пор там те семьи и живут. У одной семьи собака была — дворняга обыкновенная: как-то так вышло, приютили они её. Оно завсегда веселее, когда зверёк какой дома тебя ждёт. Взяли щенком, Тимкой назвали. Вырос весёлый, добрый пёс. Минуло с три года — и стал Тимка вести себя как-то по-дурацки. Подойдёт, бывало, вечером к дверке квартиры да сидит глядит на дверку. Часами так просиживать мог. Будто бы кто-то там стоит, за дверкою. Ну, хозяева, конечно, в глазок поглядывали — вдруг и правда. А там никого, пусто. А хозяевам как-то боязно делалось — отчего, объяснить не могли. Как будто бы и правда кто есть снаружи, за дверкою. И даже открывать-то боялись, вот в чём соль ситуации. Тимка всё чаще вечерами так себя вёл, и поведение его усугублялось — на хозяев ноль внимания, а раньше-то от детишек хозяйских на шаг не отходил: ластился, играться лез. А тут не подойди к нему — ворчит: мол, не мешайте мне на дверку глядеть. В один вечер взялся Тимка выть. Хозяин на него и гаркал, и ремнём замахивался — всё без толку. Вой — слушать невозможно, одуреешь! Тут уж и боязнь дверь открывать отступила. Хозяин на всякий случай в глазок поглядел — убедился, что на площадке никого, и рывком эту самую дверку распахнул. Тимка выть перестал, вместо того принялся хвостиком вилять. Но с места не сдвинулся. Ну хоть замолк — и то хлеб. Легли, значит, спать. А ночью мальчик ихний кричит: мама, мама! Мать на крики прибёгла, а возле мальчика кроватки Тимка сидит. Сам на себя не похож — взъерошенный, глазища красные, косые, зубы наружу, язык туда-сюда бегает, как у змеи. И рычит, как всё равно дикарь какой. Никакие другие животные его не кусали, потому навряд ли то бешенство было. Тут отец подоспел да давай Тимку ремнём стегать почём попало. А тот как-то так ловко юркнул мимо всех в прихожую, они — за ним, да не поспели: електричество ровно тут отключилось, тьма кромешная. Услыхали только, как замок щёлкнул, дверка отворилась да обратно захлопнулась. Как так собака исхитрилась — бес его разберёт. Но я-то знаю. То нежить с лесу вечерами являлася, за дверкою караулила да с собакою по-своему беседовала, умасливала. А потом и вселилася во пса, как хозяин дверь-то отворил да впустил. Больше не видали Тимку. Нежить, она то с собаками играется, то с детями. Только игры те ничем хорошим никада не кончаются. Вот и думай.
— И зачем нежити та собака понадобилась? — спросил я.
— Эх, парнишка, — засокрушался Емеля. — Кто ж знать-то будет. Нежить — она в другом, своём мире живёть, а в наш мир только в гости хаживает. В ихнем мире свои законы, свои правила, свои соображения. Так что знать того я не могу, за каким лядом та гадость за дверью торчала да собачонку бедную изводила… А вот ещё случай. В Новоникольском, соткудова только что комбайнёра схоронили, кило́метра с полтора сотсюдова пешком, а на машине с кило́метр, не больше…
— Это как так? — перебил я. — Пешком одно расстояние, а на машине другое?
— Ну да! — уверенно закивал карлик. — На машине ж быстрее!
