Что-то пошло не так, или неожиданные последствия #MeToo
Борьба с домогательствами в университетской среде имела, скажем так, не вполне положительные результаты для научных карьер женщин-исследователей, объясняет экономист Марина Герцберг в исследовании «Непреднамеренные последствия #MeToo: данные о научном сотрудничестве в экономике и финансах» (The Unintended Consequences of #MeToo: Evidence from Research Collaborations in Economics and Finance), принятом к публикации в престижном Journal of Finance.
Нет-нет, никто не дискриминировал женщин — просто мужчины, наученные опытом #MeToo, стали держаться от молодых женщин-учёных подальше, и это сказалось на исследовательской активности последних.
Началось всё с того, что в 2017 году актриса Алисса Милано запустила в одной социальной сети хештег #MeToo («Я тоже»), под которым женщины по всему миру начали рассказывать о пережитых домогательствах на работе. За считаные недели движение охватило десятки стран и отраслей — от кино до науки. Цель была самой благой: заставить общество перестать закрывать глаза на проблему, наказать виновных и защитить женщин.
А через восемь лет Марина Герцберг взяла CV младших преподавателей — тех, кто получил свою первую постоянную позицию в топ-100 университетов США в 2012–2017 годах, — и отследила, сколько новых исследовательских проектов эти люди начинали и с кем — до и после октября 2017 года. Всего — 191 женщина и 408 мужчин, более 3 500 наблюдений «человек-год».
Выяснилось, что после #MeToo младшие исследовательницы стали начинать на 40% меньше новых проектов. А у мужчин никаких изменений не произошло. Более того, мужчины даже немного увеличили число совместных работ с коллегами-мужчинами, как будто подхватывая то, от чего женщины отказались.
А что случилось?
Тут могли работать два варианта. Первый — «вариант повышенной защиты». Логика такая: #MeToo сделало среду безопаснее, женщины перестали бояться, мужчины перестали вести себя плохо, доверие выросло и так далее. Но если бы работал этот механизм, мы увидели бы рост сотрудничества между учёными.
Поэтому, доказывает Герцберг, тут работал другой вариант — «снижения риска». Там другая логика: #MeToo повысило для всех мужчин риск быть обвинёнными в неподобающем поведении. И мужчины в научной среде начали просто избегать лишних контактов — особенно с молодыми женщинами, с которыми нет устоявшихся рабочих отношений.
Но на самом деле и тут не всё так просто, объясняет Герцберг: сотрудничество снизилось только с одним типом мужчин — новыми старшими коллегами в том же университете. Теми самыми, с которыми разница в статусе максимальна. Грубо говоря, «старые профессора» стали держаться от молодых преподавательниц как можно дальше, и число проектов с такими соавторами упало практически до нуля.
В сотрудничестве с мужчинами, с которыми уже были совместные работы, у молодых преподавательниц не изменилось ничего — так же, как и в сотрудничестве с коллегами-женщинами. То есть женщины не «перестали работать с мужчинами». Они перестали начинать новые деловые отношения с теми, кто выше по статусу и находится рядом. Доверие сохранилось там, где оно уже было. Но там, где его нужно было построить с нуля, оно не строилось.
На самом деле не всё тут было так плохо, пишет Герцберг. В университетах, где правила против домогательств были конкретными, с чёткими определениями, снижение сотрудничества было меньше. Чем конкретнее правила, тем спокойнее всем, а расплывчатые формулировки создавали пространство для страха.
В то же время младшие исследовательницы, потерявшие доступ к старшим наставникам-мужчинам, не получили компенсации. Может быть, они стали работать с женщинами-наставницами, проверяет Герцберг? Да, доля такого сотрудничества выросла. Но это не компенсировало потери. Может быть, стали писать более качественные работы? Нет, число публикаций упало, а цитируемость не выросла. Упущенные возможности не превратились в качество. Они просто были упущены.
Так что доверие — это не абстрактная ценность, а экономический ресурс. Когда социальное движение меняет нормы, оно одновременно меняет издержки взаимодействия. И эти издержки могут быть асимметричны. В данном случае то, что для женщин означало рост защиты, для мужчин означало рост риска. И второе перевесило.
Нет, исследование Герцберг не говорит, что #MeToo было ошибкой, и тем более не отрицает проблемы домогательств. Оно также не говорит, что движение принесло больше вреда, чем пользы. Исследование вообще о другом — о том, что у любого социального изменения есть издержки и их нужно измерять.
Это в принципе важно. Помните знаменитую фразу Виктора Черномырдина про «хотели как лучше, а получилось как всегда»? С тех пор прошло больше тридцати лет, но мы до сих пор плохо умеем измерять социальные последствия реформ — будь то экономические или культурные.
Именно это пытается сделать Герцберг — измерить то, что обычно остаётся за скобками: как изменение норм меняет поведение, как поведение меняет нетворкинг, как нетворкинг меняет карьерные траектории. И как благие намерения — а #MeToo, без сомнения, было движением с благими намерениями, — могут привести к результатам, которых никто не хотел.
